19 сентября
Слава проснулся и спросил Потапова:
— Как там чай?
— Все в порядке, — ответил Саша, – когда закончится, – я тебя разбужу. Спи спокойно.
Мы с Галей успели смыть речной водой тундровый «грим». Ждем, когда закипит вода в «Шмеле».
Ночью к нашему лагерю подошли еще два вездехода.
На чай налетели, как саранча (в тундре главное не зазеваться!). Я достаю из своего желтого чемоданчика литровую кружку. Взяла ее по совету бывалых тундровиков, которые меня убедили, что это очень удобно — чашка и миска одновременно.
Мою посудину все встречают одобрительным «ого!». Потом она становится мишенью для нескончаемых шуток. «Хоть глазам совестно, зато животу вольготно» — шутит Ведяшкин. «Олин ачульгин» (ночной горшок), — вторят ему другие…
Я мужественно претерпеваю поношение… ;).
Когда мой вояж будет закончен, многие тундровики будут выпрашивать у меня эту «литруху». Уже не помню, кто именно «прошел по конкурсу», но помню, что оставила ее кому-то из пастухов. В райцентре я пила чай из тонкого фарфора…
Слава угостил всех юколой – красной рыбой , которую в тундре вялят и коптят без соли прямо в яранге. Очень вкусно… В казанке булькает завтрак… Из палки и пустой консервной банки сооружаем половник, разливаем варево по ковшикам и мискам.
Володя Ясаков травит байку о каком-то вездеходчике, который чужую еду за пять верст нюхом чуял. Присаживается безо всякого «здрасте» к костру, зачерпывает варево и ест без лишней скромности.
Однажды механизаторы решили его проучить. Сварили… собаку (дохлую, что ли?). Обжора, как всегда, ринулся к казану …
— Я сел рядом, — рассказывает Ясаков, — и тихонько так «гав-гав», «гав-гав». Но он ничего не слышит, знай, ложкой наворачивает. А тут откуда ни возьмись у костра появился другой вездеходчик. Видя, что к еде уже приступили, наполняет свою миску и жует, ни о чем не догадываясь. Только третий что-то заподозрил. Бросил кусок мяса лайке. Собака ни за что не будет есть собачатину. Так все и раскрылось…
Шутки у вас, ребята… 😉
Место нашей стоянки – между сопкой Тымлянай (крутая) и речкой Ольховая (где стоят геологи). Тундра плоская, на горизонте виднеются сопки и несколько кустарничков.
Володя ремонтируется.
Играет транзисторный приемник.
Я записываю эти строки на капоте вездехода.
Над головой пролетели гуси. Красота! Руки охотников зачесались. Саша Потапов пошутил: «Сколько мяса, целый олень летит!» Ружья вынули, но ни одного выстрела не сделали. Ведь только что позавтракали.
«Чукчи» для развлечения не стреляют.
Выехали в 13.00.
Что за красота кругом!… «Золотая осень» Левитана – детская картинка по сравнению с золотой осенью тундры. Простор, открытость… На душе светло и ясно…
То и дело перед самым носом пробегают зайчишки. Они уже почти белые. Рановастенько переоблачились. На фоне красного и желтого белизна становится удобной мишенью! Ясаков предлагает Анлеку подстрелить хотя бы одного, — но тот лишь плечами пожимает: «Зачем? Мясо же есть!»
Когда ГТТ поднимается на крутой перевал (Ясаков это назвал «пошли на взлет»), нас с Галей высаживают, идем пешком.
— В случае чего, мы с Анлеком успеем выскочить, а вы – нет, — объясняют.
Через много лет я узнаю о трагическом случае – гибели двух журналисток в тундре. Именно так — «шли на взлет», оторвались крепления бочка с горючим, которую везли в кабине, и она раздавила пассажирок. Подробностей уже не припомню, но помню, что многих людей потрясла такая нелепая смерть молодых женщин, решивших «трое суток не спать… ради нескольких строчек в газете…»
продолжение, часть 5 здесь